История группы Мантра
- Акустический рок! – заверила всех вокалистка проекта Ника Ратомская.
- А как же я?! – обиделся на нее басист Винсент Ван Хельсинг.
- Фолк-рок! – воскликул Федор Воскресенский.
- Поп-рок, - уточнил Антон Круглов, - только – недоделанный.
- Отстой! – хором отрезало Менделеево.
- Ух ты! – порадовались поклонники.
- А что играем-то? – осторожно поинтересовался остальной состав группы.
- А как же я?! – обиделся на нее басист Винсент Ван Хельсинг.
- Фолк-рок! – воскликул Федор Воскресенский.
- Поп-рок, - уточнил Антон Круглов, - только – недоделанный.
- Отстой! – хором отрезало Менделеево.
- Ух ты! – порадовались поклонники.
- А что играем-то? – осторожно поинтересовался остальной состав группы.
(из истории создания Мантры)
"Я не ходила в музыкальную школу, я не сидела часами за инструментом, распевая свой голос, я – вообще никогда не думала, что буду заниматься музыкой. Осипшим голосом я пела по ночам под гитару на прокуренных кухнях друзей песни, которые сочиняла по дороге на работу и не задумывалась о том, нужно ли это кому-нибудь или нет. Но однажды мне позвонил друг и сказал:
- Ты знаешь, есть тут один человек. Его зовут Вова. Он организовывает концерты в Проекте ОГИ. Ты нужна ему. Запиши номер. По телефону мне ответили что-то сонное и матерное. Так я познакомилась с Вовой Терехом, лидером группы «Хлам», который организовал мой первый сольный концерт. Предполагалось, что я посижу с гитаркой часик на сцене – так, как я это делала всегда на кухне, все заплатят Вове за вход, послушают, порадуются и разойдутся. Но хорошо подумав, я поняла, что одной петь мне уже давно и совсем не интересно, поэтому я позвонила своему старому знакомому перкуссионисту Игнату Бугаеву и попросила его помочь мне выступить. Игнат с удовольствием согласился и на радостях взялся за вторую гитару, заверив меня, что он еще и гитарист, а перкуссиониста он мне приведет лучшего в его родном Менделеево. Так к нам присоединился Женечка Зайцев.
- Ты знаешь, пожалуй, нам просто жизненно необходима скрипачка, - заверил меня Игнат после первой репетиции.
- Посмотрим, что тут у нас..., - подумала я, открыла Интернет и написала что-то интригующее по первому попавшемуся объявлению и только потом посмотрела, что в графе «родной город» у автора объявления написано «Питерррр» и что самому объявлению на днях уже стукнул год.
Но на мое счастье искомая скрипачка на самом деле проживала в Москве и охотно решила принять участие в авантюре – подготовить сольный концерт неизвестной исполнительницы за две недели. Так я познакомилась с Юлей Ворониной, которая впоследствии сыграет в моей жизни самую важную из отведенных ролей. Но пока я истерично готовилась к предстоящему действу и об этом еще не знала.
Я думала о том, чтобы сыграть для всех друзей и близких сразу давно обещанный концерт. А пока я думала – в набравшийся неожиданно состав группы пришла моя давняя подружка флейтистка Олеська Пантикова, добавив ощутимого колорита в звучавшую на репетиционной кухне какофонию. Довершала какофонию моя родная бабушка, которая вообще не терпела ни музыку, ни уж тем более – музыкантов у себя в квартире.
До последнего момента меня умоляли не выходить на сцену с таким составом и не позориться.
- Ты не сделаешь этот концерт в такой срок! – говорили мне. – Это нереально! И за всей этой музыкой твой голос просто потеряется и то, ради чего тебя в ОГИ сейчас пригласили себя просто не оправдает!!!
Было ли мне страшно? Конечно, было. Особенно в те нередкие минуты, когда я понимала, что половина участников моего состава друг друга не видела ни разу в жизни, поэтому в день концерта их знакомство на сцене выглядело особенно нежным. Больше всего я боялась, что мне не понравится выступать. Потому что кухня – это одно, а сцена – совсем другое. На кухне можно спеть так, чтобы никто не услышал, а на сцене нельзя. Иначе – незачем выходить.
Мы были ужасно не готовы к этому концерту. У группы не было даже названия. Но хочу сказать, что мы это сделали. Не без ошибок, но – честно, от души и с удовольствием.
- А я и не знал, что ты – такая…, - сказал мне после концерта Игнат, обняв за сценой. – Ну, все. Теперь ты со сцены больше не сойдешь.
- Почему? – удивилась я.
- Потому что это – наркотик.
И он оказался прав. После первого концерта Проект ОГИ предложил нам постоянную площадку. Нужно было определяться, понимать, что мы делаем дальше и – репетировать.
После первого концерта с Игнатом мы расстались, и в Мантру пришли шестнадцатилетний гитарист Данечка Ленков и басист Винсент Ван Хельсинг (лидер группы «Некроромантика» и мой хороший друг), которые и определили развитие наших дальнейших событий и музыки. Было лето. Все были свободны и хотели играть.
Мы поселились в квартире у моего лучшего друга в Митино, и началась безумная пора круглосуточных репетиций, в ходе которых мы сделали еще один памятный концерт вместе с моим давним другом и кумиром юности Лабом Димедроловым. Двадцать четыре часа на нашей кухне не выключались гитарные комбики. Мозоли на моих пальцах гноились и кровоточили. Но все это все равно было в радость. Я никогда не думала, что игра в группе такое медитативное занятие, которое приносит столько сумасшедшей радости.
До самой поздней осени мы дали еще несколько сольных выступлений в Вермеле, Старой Европе, Меццо Форте, Шоколадной Фабрике, опять же в Проекте ОГИ, несколько раз выступили в сборных программах. На одном из таких мини-фестивалей я познакомилась сразу с двумя судьбоносными для меня и моей музыки людьми.
Первый – это Федор Воскресенский, лидер группы «Тинтал», на концерты которого я бегала еще совсем девчонкой и прыгала у сцены, отплясывая до седьмого пота под зажигательную волынку дяди Саши Анистратова. И второй – это Марина Гутенева, лидер группы «Дримник», с которой мы делили нашу скрипачку.
Первый – это Федор Воскресенский, лидер группы «Тинтал», на концерты которого я бегала еще совсем девчонкой и прыгала у сцены, отплясывая до седьмого пота под зажигательную волынку дяди Саши Анистратова. И второй – это Марина Гутенева, лидер группы «Дримник», с которой мы делили нашу скрипачку.
И если Воскресенскому было суждено познакомить меня с моим будущим студийным звукорежиссером Антом Кругловым (исполнителем и композитором мюзикла «Последнее испытание») и внушить мне уверенность в себе и в правильности того, что я делаю, то Марине было суждено дать Мантре новое дыхание, аранжировки и летящие прекрасные звуки клавиш, а мне – смысл жить и творить.
Окончательное и бесповоротное понимание того, что наше творчество должно стать единым целым пришло к нам с Мариной в замечательном городе Казани на ежегодном международном фестивале ролевых игр «Зиланткон 2009», куда нас обеих привезла участвовать в музыкальном конкурсе «Менестрельник» наша скрипачка Юля Воронина. Конкурс мы не выиграли, поскольку были ни разу не фолкерами, но на третий день работы фестиваля это уже было так не важно...
Хотя что касается самого конкурса – продержались мы с Мариной в строю настолько, насколько тру-рокеры в жюри были способны нас продержать.
Впоследствии ко мне подошел оператор, снимавший мероприятие все три дня и сказал, что это было лучшее, что он слышал на фестивале за много-много последних лет.
- И уж поверьте мне – я в этом кое-что понимаю, - заговорчески подмигнул мне оператор перед тем, как покинуть зал.
Я никогда не забуду легендарный «Сортирник» - концерт в мужском туалете на первом этаже ДК имени Ленина , куда на четвертый день фестиваля стеклись самые неформатные его участники.
Когда Юля сказала, что мы обязательно примем участие в данном мероприятии, я подумала, что это шутка. Ну, какой умник потащит аппаратуру в мужской туалет какого-то ДК, когда уже и так работают непрерывно четыре сцены?! И тем не менее такой умник нашелся: и аппаратуру принес, и микрофоны подключил, и звукорежиссера за пульт посадил, и даже наружу, в фойе, весь звук вывел. Я была в шоке. Но петь почему-то не отказалась. Наверное, для того, чтобы приобрести самое незабываемое впечатление от сцены в своей жизни.
Мы все боялись, что внутри туалета разрешат курить. Когда мы узнали, что курить там не будут, мы испытали облегчение. Но – ненадолго. Потому что лучше бы там все-таки курили…
- Никому об этом выступлении не говори! – шикнул на меня впоследствии Паша Мягков (экс- директор и перкуссионист группы Тол Мириам), пришедший на смену моему Женечке Зайцеву. – Только директору.
Из замечательного города Казани я вернулась с четким осознанием того, что для Мантры наступают новые времена. Потому что наш кухонный рок себя исчерпал. Он был стар. Он был неинтересен. Как местечковая музыка, у которой есть несколько десятков поклонников, вполне себе помещающихся на одной большой кухне. Все то, что мы делали было здорово. Оно несло позитив. Позитивными были наши домашние репетиции. Но неизбежно назрел вопрос о нашем самоопределении. Конечно, на самом деле вопрос о самоопределении касался меня одной. Потому что я не хотела останавливаться на достигнутом. Мне нужны были новые возможности развития, уход от исключительно гитарной, аккордовой музыки, аккомпанемент к которой был обыкновенным арпеджио. Мне хотелось большего. Мне хотелось развиваться. Но это означало необходимость расстаться со своим старым составом, звучание которого на тот момент было потолком для профессионального музыкального роста Мантры.
Посоветовавшись с моим любимым гитаристом Данечкой Ленковым, я пришла к выводу, что декабрь будет нашим последним концертным месяцем, а дальше мы начнем все с нуля. Так, как будто никогда не было ни меня, ни Мантры. Это стало переломным моментом в нашем творчестве.
Вместе с Мариной мы сделали домашнюю мантрастудию, которую обставили аппаратурой. Вместе с Мариной мы сделали в мантрастудии звукоизоляцию, собрали новых музыкантов, и Марина села за аранжировки. После первой репетиции с новым составом мне хотелось плакать от счастья. Я никогда не думала, что мои песни могут звучать ТАК.
Звучание Мантры поменялось целиком и полностью. Из кухонной творческой самодеятельности, группа превратилась в маленький камерный оркестр, вечерние репетиции которого заставляли прохожих останавливаться под нашими окнами и слушать незнакомую музыку. У меня складывалось такое ощущение, что моя музыка ожила. У нее появилось настоящее, оркестровое звучание, которого не хватает большинству современных поп- и рок-групп, заменивших настоящие живые оркестровые инструменты плоскими и мертвыми компьютерными звуками. Аранжировки, которые начала писать Марина могли быть под силу только профессиональному составу. Это было уже совсем другое качество и формат звука.
На смену Юле Ворониной пришла Ульяна Завацкая, скрипачка из Еврейской академии, вместе с ней у Мантры появился абсолютно потрясающий виолончелист Петр Сурайкин. Музыкант из Большого Симфонического оркестра имени Чайковского, который до нас работал с Линдой, Марой, Шурой и Левой Би-2 и еще со множеством разных известных товарищей. Для записи в студии мы позвали Антона Владимирова, басиста из группы Рецепт, с которым меня познакомил наш тогдашний звукорежиссер из Меццо Форте Даня Пасынков, а так же Игоря Шатова, барабанщика группы Северо-Восток, с которым нас познакомил Антон Круглов, взявшийся за студийную работу с нами в перерывах между работой с Хелависой, Оскаром, Тол Мириам и собственными проектами. В итоге состав Мантры стал насчитывать девять человек. В составе осталась так же Олеська Пантикова с флейтой. На перкуссию к нам пришел Антонио Нето. И вот тогда стало понятно, что открещивалась от профессиональных занятий музыкой я очень зря, потому что по сравнению с моими музыкантами уровень моей собственной музыкальной подготовки был просто ничтожно низок. Поэтому параллельно с репетициями я основательно засела за элементарную теорию музыки, гармонию и сольфеджио.
Пока мы работали в студии Круглова над первым сетом нашего будущего альбома, записывая «Отпусти меня с моим ветром», «Весну» и «Рок-н-ролл», мы попробовали себя в абсолютно новом для нас жанре – музыкально-театральном и сделали музыкальную постановку «Кухня: уроки творчества».
Надо признаться, что театральный жанр применительно к исполнению нашей музыки вдохновил нас очень сильно. Настолько сильно, насколько неограниченны наши возможности в нем. В дальнейшем мы очень хотим продолжать работать в этом жанре. Потому что концерт сам по себе мероприятие для аудиалов. А многие люди воспринимают музыку глазами – через движение и цвета на сцене. Большинство выступлений наших современных рок-групп лишены зрелищности. Они берут публику исключительно эмоциональным драйвом и драйвом музыкальной импровизации. Это делает их целевую аудиторию достаточно однообразной.
На премьере «Кухни» аудитория в зале была самая разнообразная. Были школьники, были старики, были люди среднего возраста и, конечно, молодежь. И на самом деле на концертах Мантры так было всегда. Каждый раз, выходя на сцену и мысленно сражаясь со слепящими софитами, я всегда замечала в зале кого-нибудь неожиданного. Такой интерес самых разных людей к нашему творчеству очень вдохновляет. Почему говорю нашего – потому что вопреки разговорам – Мантра – это не только я, не только фронтмен группы. Все, что мы делаем – мы делаем вместе. Часто, радуясь очередной Марининой аранжировке, я спрашиваю ее, откуда она берет всю эту красоту.
- Все это там, в твоих песнях, - уверяет она меня каждый раз.
В любом творчестве всегда есть какой-то исходник. Но что с этим исходником впоследствии происходит – дело вдохновения очень многих. Так и в нашей мантрасемье – есть место для вдохновения каждому, кто в нее приходит. И это правильно. Потому что творчество, как ребенок. Оно рождается по любви и из любви. И для этого нужна любовь и желание как минимум двоих. А там уж – как пойдет..."
Впоследствии ко мне подошел оператор, снимавший мероприятие все три дня и сказал, что это было лучшее, что он слышал на фестивале за много-много последних лет.
- И уж поверьте мне – я в этом кое-что понимаю, - заговорчески подмигнул мне оператор перед тем, как покинуть зал.
Я никогда не забуду легендарный «Сортирник» - концерт в мужском туалете на первом этаже ДК имени Ленина , куда на четвертый день фестиваля стеклись самые неформатные его участники.
Когда Юля сказала, что мы обязательно примем участие в данном мероприятии, я подумала, что это шутка. Ну, какой умник потащит аппаратуру в мужской туалет какого-то ДК, когда уже и так работают непрерывно четыре сцены?! И тем не менее такой умник нашелся: и аппаратуру принес, и микрофоны подключил, и звукорежиссера за пульт посадил, и даже наружу, в фойе, весь звук вывел. Я была в шоке. Но петь почему-то не отказалась. Наверное, для того, чтобы приобрести самое незабываемое впечатление от сцены в своей жизни.
Мы все боялись, что внутри туалета разрешат курить. Когда мы узнали, что курить там не будут, мы испытали облегчение. Но – ненадолго. Потому что лучше бы там все-таки курили…
- Никому об этом выступлении не говори! – шикнул на меня впоследствии Паша Мягков (экс- директор и перкуссионист группы Тол Мириам), пришедший на смену моему Женечке Зайцеву. – Только директору.
Из замечательного города Казани я вернулась с четким осознанием того, что для Мантры наступают новые времена. Потому что наш кухонный рок себя исчерпал. Он был стар. Он был неинтересен. Как местечковая музыка, у которой есть несколько десятков поклонников, вполне себе помещающихся на одной большой кухне. Все то, что мы делали было здорово. Оно несло позитив. Позитивными были наши домашние репетиции. Но неизбежно назрел вопрос о нашем самоопределении. Конечно, на самом деле вопрос о самоопределении касался меня одной. Потому что я не хотела останавливаться на достигнутом. Мне нужны были новые возможности развития, уход от исключительно гитарной, аккордовой музыки, аккомпанемент к которой был обыкновенным арпеджио. Мне хотелось большего. Мне хотелось развиваться. Но это означало необходимость расстаться со своим старым составом, звучание которого на тот момент было потолком для профессионального музыкального роста Мантры.
Посоветовавшись с моим любимым гитаристом Данечкой Ленковым, я пришла к выводу, что декабрь будет нашим последним концертным месяцем, а дальше мы начнем все с нуля. Так, как будто никогда не было ни меня, ни Мантры. Это стало переломным моментом в нашем творчестве.
Вместе с Мариной мы сделали домашнюю мантрастудию, которую обставили аппаратурой. Вместе с Мариной мы сделали в мантрастудии звукоизоляцию, собрали новых музыкантов, и Марина села за аранжировки. После первой репетиции с новым составом мне хотелось плакать от счастья. Я никогда не думала, что мои песни могут звучать ТАК.
Звучание Мантры поменялось целиком и полностью. Из кухонной творческой самодеятельности, группа превратилась в маленький камерный оркестр, вечерние репетиции которого заставляли прохожих останавливаться под нашими окнами и слушать незнакомую музыку. У меня складывалось такое ощущение, что моя музыка ожила. У нее появилось настоящее, оркестровое звучание, которого не хватает большинству современных поп- и рок-групп, заменивших настоящие живые оркестровые инструменты плоскими и мертвыми компьютерными звуками. Аранжировки, которые начала писать Марина могли быть под силу только профессиональному составу. Это было уже совсем другое качество и формат звука.
На смену Юле Ворониной пришла Ульяна Завацкая, скрипачка из Еврейской академии, вместе с ней у Мантры появился абсолютно потрясающий виолончелист Петр Сурайкин. Музыкант из Большого Симфонического оркестра имени Чайковского, который до нас работал с Линдой, Марой, Шурой и Левой Би-2 и еще со множеством разных известных товарищей. Для записи в студии мы позвали Антона Владимирова, басиста из группы Рецепт, с которым меня познакомил наш тогдашний звукорежиссер из Меццо Форте Даня Пасынков, а так же Игоря Шатова, барабанщика группы Северо-Восток, с которым нас познакомил Антон Круглов, взявшийся за студийную работу с нами в перерывах между работой с Хелависой, Оскаром, Тол Мириам и собственными проектами. В итоге состав Мантры стал насчитывать девять человек. В составе осталась так же Олеська Пантикова с флейтой. На перкуссию к нам пришел Антонио Нето. И вот тогда стало понятно, что открещивалась от профессиональных занятий музыкой я очень зря, потому что по сравнению с моими музыкантами уровень моей собственной музыкальной подготовки был просто ничтожно низок. Поэтому параллельно с репетициями я основательно засела за элементарную теорию музыки, гармонию и сольфеджио.
Пока мы работали в студии Круглова над первым сетом нашего будущего альбома, записывая «Отпусти меня с моим ветром», «Весну» и «Рок-н-ролл», мы попробовали себя в абсолютно новом для нас жанре – музыкально-театральном и сделали музыкальную постановку «Кухня: уроки творчества».
Надо признаться, что театральный жанр применительно к исполнению нашей музыки вдохновил нас очень сильно. Настолько сильно, насколько неограниченны наши возможности в нем. В дальнейшем мы очень хотим продолжать работать в этом жанре. Потому что концерт сам по себе мероприятие для аудиалов. А многие люди воспринимают музыку глазами – через движение и цвета на сцене. Большинство выступлений наших современных рок-групп лишены зрелищности. Они берут публику исключительно эмоциональным драйвом и драйвом музыкальной импровизации. Это делает их целевую аудиторию достаточно однообразной.
На премьере «Кухни» аудитория в зале была самая разнообразная. Были школьники, были старики, были люди среднего возраста и, конечно, молодежь. И на самом деле на концертах Мантры так было всегда. Каждый раз, выходя на сцену и мысленно сражаясь со слепящими софитами, я всегда замечала в зале кого-нибудь неожиданного. Такой интерес самых разных людей к нашему творчеству очень вдохновляет. Почему говорю нашего – потому что вопреки разговорам – Мантра – это не только я, не только фронтмен группы. Все, что мы делаем – мы делаем вместе. Часто, радуясь очередной Марининой аранжировке, я спрашиваю ее, откуда она берет всю эту красоту.
- Все это там, в твоих песнях, - уверяет она меня каждый раз.
В любом творчестве всегда есть какой-то исходник. Но что с этим исходником впоследствии происходит – дело вдохновения очень многих. Так и в нашей мантрасемье – есть место для вдохновения каждому, кто в нее приходит. И это правильно. Потому что творчество, как ребенок. Оно рождается по любви и из любви. И для этого нужна любовь и желание как минимум двоих. А там уж – как пойдет..."
Ника Ратомская